Поваренная книга

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Поваренная книга » Бутерброд с колбасой *_* » Буги-вуги на досуге, еще одна анкетка на морри


Буги-вуги на досуге, еще одна анкетка на морри

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/04/9c5712c9aa4ce3ff9886b6760a7f7807.gif
И может быть ветер сильнее меня, а звёзды хранят мудрость столетий

ПРЕДИСЛОВИЕ

MORRIGAN
Морриган | Ведьма из Диких земель

34
30 | Фрументум| 9:09 века Дракона

ЧЕЛОВЕК
женский

МАГ
маг-оборотень

СОВЕТНИЦА ИМПЕРАТРИЦЫ ОРЛЕЯ
отступница, бывшая советница по магии Инквизиции, яжмать

ВНЕШНОСТЬ
как завещал канон

ИСТОРИЯ ПЕРСОНАЖА

I. МЕСТО РОЖДЕНИЯ
Ферелден.

II. СЕМЬЯ:
Флемет - любимая горячо обожаемая мамуля (сгинула в лапах одного лысого эльфа)
Отец - неизвестный с неизвестной судьбой (пусть так и остается)
Киран - сын, результат ритуала накануне битвы за Денерим.
Алистер - вынужденный отец Кирана.

III. ИСТОРИЯ
— От сказок моей матери у меня кровь стыла и кошмары снились. Какой девочке захочется слушать о том, как её мать приводит к себе на ложе мужчин-дикарей, использует, пока выдерживают, и убивает? Тем более, девочке не захочется слушать, что и она будет так же поступать, когда вырастет.
— Дыхание Создателя! Я так и знал, так и знал...

Первые упоминания о Морриган встречаются в 9:20 веке Дракона. Там она предстает всего лишь любопытствующей, но своеобразной девушкой из лесных дебрей, вышедшая к людям. Ее тянуло к людям, но вовсе не потому что юная Морриган жаждала стать частью социума. Скорее она желала наблюдать, изучать, перенимать. Обычаи людей казались ведьме странными, решения - далекими от здравого смысла и лишенными прагматизма.
В целом, о детстве ведьмы известно слишком мало, и лишь сама отступница может пролить свет на этот этап своей жизни. Но нужно ли это вам? Маленькая девочка, рыдавшая из-за разбитого зеркала уже давно выросла, изменив свои взгляды и принципы.

Воспитывалась Морриган где-то в дебрях Диких Земель, в обществе собственной матери, могущественной ведьмы из различных сказаний. Да лишь дикие звери были ей молчаливыми спутниками, и не ясно как долго могла бы продлиться такая жизнь, если бы не встреча с Кусландом. Оказав серым стражам помощь, Морриган помогла вернуть им документы Ордена, хранившиеся у Флемет. Волею случая, этот эпизод послужил отправной точкой для дальнейшего поворота в ее судьбе: юную ведьму вписали в команду провозглашенных супергероев по спасению всего мира от Пятого мора. Мероприятие выходило весьма сомнительным, и ведьма вовсе не хотела становиться частью этой компании, однако Флемет настояла на этом. Морриган злилась, но и была глубоко уверенна в том, что Кусланд и КО недолго смогут терпеть ее непростой характер. Она потопала следом лишь для того чтобы убедиться, — ее намеренно забудут "разбудить" в одно прекрасное утро или же Кусланд пересилит свое врожденное джентльменство и укажет, наконец, на дверь. Но нет. Ее терпели, даже иногда слушали и порой даже кормили.

— Когда Стражи процветали, у них не было недостатка в воинах, и достоинства их были несомненны. Теперь они принимают даже таких, как ты, Алистер.
— Эй!

В процессе спасения мира, Морриган удалось увидеть те места, о которых она могла раньше только читать. В попытках привлечь на свою сторону как можно больше народов, отряд Кусланда исходил страну вдоль и поперек, сторонясь разве что только особо опасные очаги порождений тьмы. В процессе приключений, Морриган обнаружила в старинном гримуаре матери способ, помогающий ведьме сохранять свое бессметрие. Способ оказался прост, как извилины Алистера — Флемет вселялась в тела своих дочерей, продолжая жить. Такого посягательства на свою тушку отступница стерпеть не могла и быстренько организовала поминальную экспедицию в лице Кусланда к своей матери. Хоть такое решение ей далось непросто, об этом Морриган предпочитает не вспоминать. В тот момент было важно обезопасить свою жизнь и обеспечить себе будущее, и не о чем здесь больше говорить. Тем более проблема Мора вставала все более остро.

— Паучиха богомерзская(
— Радуйся, что я паучиха, Алистер. А не богомол.
— Если бы ты была богомолом, я б просто взял меч и пошел один убивать архидемона

Перед битвой за Денерим, вскрылась непростая правда о серых стражах. Чтобы победить архидемона и не дать разрастись Мору, серый страж был вынужден пожертвовать собственной жизнью, унеся с собой и жизнь Древнего Бога. И тут, Морриган сыграла далеко не последнюю роль предложив Серым Стражам своеобразное и в какой-то мере, пикантное решение проблемы. Кусланд, чье общество ведьма терпит уже не один день и месяц, согласился на её предложение, а точнее уговорил своего друга Алистера на своеобразный ритуал предложенный женщиной. Даже почти не хихикал. Почти.
В ту ночь всем пришлось непросто, но все же удалось одержать победу над мором. Душа Древнего Бога была заключена в теле нерожденного ребенка Морриган, а сама женщина покинула Денерим и компанию стража. Следующие несколько лет старые друзья почти ничего не слышали о ней, да и ведьме было некогда писать письма. Все ее заботы на то время были связаны с сыном.

Характер и целеустремленность Морриган помогли ей добиться немалых высот. Кто бы мог подумать, что чуравшаяся людского общества ведьма Диких Земель Коркари, одна из множества дочерей легендарной Флемет столь органично впишется в атмосферу орлесианского императорского двора и найдет себя в качестве участника Игры. Преследуя свои цели, Морриган тем не менее оказывается связана с Инквизицией, встретившись с главой организации на балу в Зимнем дворце Халамширала. На тот момент бывшая отступница уже советница императрицы Селины, женщина, которая обзавелась связями и влиянием. Благодаря вмешательству Инквизитора, бал завершается не только поимкой неприятелей Селины, но и заключением союза между Инквизицией и Орлеем. По приказу правителя Морриган назначается представителем Орлея в Скайхолде, что играет на руку ведьме. Вместе с Инквизицией ей удается найти Источник Скорби, однако как бы не было велико желание Морриган самой испить из Источника, пришлось уступить эту возможность.
Несколько позже произошел еще один немаловажный эпизод с Кираном, сбежавшим сквозь элувиан в Тень. Морриган находит его в компании своей матери, Флемет, которую считала погибшей. Та объясняет, что она является вместилищем духа древней богини Митал. В результате их беседы, Флемет извлекает из мальчика сущность Древнего Бога.
Обычно Морриган сложно отвлечь от собственных дел, однако у Кусланда кажется есть особый редкий дар, проявившийся еще в первую их встречу. Письмо от старого друга с просьбой помочь восстановить орден Серых Стражей ведьма не стала складывать в ворона и запускать с самой высокой башни в Орлее. Хотя желание было велико, Кусланд нашел нужные слова, а Морриган усмотрела в них новые для себя возможности. Оттого ведьма вместе с Кираном покинула Орлей, отправившись в Ферелден. Надо же Алистеру в конце концов познакомиться с сыном, верно?

СПОСОБНОСТИ И ИНВЕНТАРЬ

I. СПОСОБНОСТИ
Благодаря обучению Флемет, обладает огромными познаниями в области магии, причем не только в теории, но и на практике. Талантливая ведьма искушена даже в тех сферах, которые выходят за круг общеизвестных и таких специфических, как например магия крови. Темный ритуал, позволивший Серому Стражу победить Архидемона и остаться в живых, прямое тому подтверждение. Она умна, и не перестает развиваться, с интересом осваивая все новые и новые грани доступной ей силы, а благодаря высокой силе воли устойчива к различному роду психологическим воздействиям на сознание. Огромную часть времени и сил тратит на изучение магических практик и усиления собственных способностей, и за получение новых знаний продаст душу. Вашу.
Высокого уровня мастер-травник, но скорее не по лечебной части, а совсем наоборот. Отлично разбирается в ядах так что на пирожки к ней ходить к ведьме не советую. Основными магическими специализациями Морриган является оборотниество и магия крови, а в бою использует энтропию и стихийную магию.
Также, как и любой маг может использовать посох не по прямому назначению, а в качестве оружия ближнего боя, а острое навершие для ритуалов магии крови.

II. ИНВЕНТАРЬ:
Посох и сарказм

III. ИМУЩЕСТВО
Многочисленные связи, которые приносят необходимые материальные блага или нужную информацию

ПРОБНЫЙ ПОСТ

тему?

ИНФОРМАЦИЯ ОБ ИГРОКЕ

I. ПЛАНЫ НА ИГРУ
Поучаствовать в ветке с серыми стражами, затыкать Алистера в бок, поискать приключений на пятую точку в поисках древний эльфийских знаний или еще чего, разнести пару локаций в результате приключений.

II. СВЯЗЬ:
лысый из бразерс в курсе

Отредактировано ^^ (2017-02-12 23:20:25)

2

Свернутый текст

http://i.playground.ru/i/51/40/47/10/pix/image.jpg
http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/04/9c5712c9aa4ce3ff9886b6760a7f7807.gif
http://i99.beon.ru/33.media.tumblr.com/b1bd7e4d2ff9cf32fff94f8d3e62b698/tumblr_nff5irb1p61sf74o4o1_r1_500.gif
http://s0.uploads.ru/H6j0Z.gif
http://sf.uploads.ru/w9nLY.gif

3

анкета я тебя ебал во все щели. так и знай

4

«Легенды, сказки — ложь и заблуждение… Своим умом вы думать не привыкли?"

Имя персонажа.
Морриган
Ведьма из Диких земель
Болотная ведьма
Советница Императрицы Орлея (в прошлом)
Советница и представитель Орлея в Инквизиции (в прошлом)
Маркиза Морриган

Класс и специализация.
Внеуровневый маг
Уклон в энтропию и стихийную магию. Оборотень.

«Магия реальна. Я могу касаться её и повелевать ею, и мне не нужно верить в магию, чтобы ощутить, как она наполняет меня. Если хочешь обрести высшую силу, то это – магия».

Отношение к магии у многих разное: иногда это инструмент, позволяющий добиться нужной цели, кто-то всерьез считает, что подчинил себе всю силу без остатка - своим задумкам и желаньям; кто-то воспринимает как данный свыше дар, есть также те, кто проклинает магию и верит, что она не благословение - наказание свыше. Есть в мире чудаки, что верят, будто магии нельзя касаться, другие - вовсе отрицают ее самосуть. Морриган сложно отнести к кому-либо из них.
В Диких Землях, один на один с сумасшедшей старухой, в опасном мирке средь диких тварей, вдали от того, что прочие зовут уютом, она жила вольным и таким же диковатым существом. Магия что тогда, что ныне - неотделимая часть ведьмы, не сила, не инструмент, дыхание, кровь, бегущая по венам, тяжелая волна густых волос, разметавшихся по плечам и спине. Если бы кто-то спросил, если бы она снизошла до ответа - магией была она сама.
Когда мать оставляла ее одну в холодные долгие вечера, не оставив поленьев для очага, банальное желание выжить научило ее использовать магию для того, чтобы согреться. Когда нет света, а магический светлячок, скорее, приманивает к тебе всех обитателей болот - привыкнешь и к темноте, научишься смотреть глазами зверя.
Магия была неизменным аспектом во всем: как при ее телосложении справляться с домашними делами, рубить деревья, заготавливать дрова, охотиться и выживать?
Магия - это жизнь, равно как и искусство, несмотря на определенные сложности во взаимоотношениях с матерью, было то, за что она все же благодарна - знания. Из маленький хижины посреди бесконечного нигде она вышла, так и не понимая толком людей, их глупые условности, которые ничего не значили в родных краях.
Энтропию она осваивала с детства: мелкая, юркая, но слабая, как иначе ей было бороться с тем, кто в разы сильнее нее? Вытягивая жизнь из какой-нибудь твари - после она могла ее рассмотреть уже более спокойно, чтобы в следующий раз обернуться кем-то более сильным и страшным. Или маленьким и незаметным. Скрываться полевкой среди камышей или обернуться огромным пауком моментом позже.
Все детство и юность постигала она повадки зверей, училась оборачиваться в разных тварей, чтобы рвать когтями, чтобы парить над землей, смотреть чужими глазами и чувствовать, как магия разливается по телу, преобразовывает, изменяет.
Мать обучала ее многому, но только после ей откроется, что многое в той науке - наследие эльфов. Деревья оживляла Флемет, учила слушать землю, мир вокруг и защищать тем самым хрупкий мир их от посягательства извне. Из Топей она вышла с гордостью за себя, свободная и гордая, могущественная. Так ей казалось.
Недели, месяцы пути и сражений не раз бросали вызов ее способностям. Ледяные скульптуры, грозовые бури, огненные шары - все расцветало на поле боя, и как было сложно запустить цепную молнию, не задев сброд, что ныне зовется героями, с которым ей нужно было путешествовать. Сталкиваясь с загадками, старой магией, долийским хранителем, лесными духами и сжигая почему-то скрипяще-визжащие сильваны, Морриган думала о том, сколь малы еще ее знания, и жаждала прикоснуться к большему.
Ведьма научилась сражаться на пределе своих сил, терпеть неожиданные ранения, а еще тому, что не со всем может справиться магия, например, с людьми приходилось общаться, борясь с желанием превратить их в горящий и бегающий факел.
Огромный путь проделан ей от беременной беглянки до советницы вначале императрицы, а после - инквизиции, загадки эллювиана и старая магия - Морриган прикоснулась к чему-то большему, а после стала чем-то большим, чем была. Чужие голоса и отзвуки чужой памяти несли ей память о чарах, представить которые было невозможно, несло знание столь сладостное, пугающее, но вырванное у судьбы... Перспективы вечного служения матери, оказавшейся вместилищем древней эльфийской богини вызывают в ней смешанные чувства, но зачастую ведьма ловит себя на мысли, что подобная сила стоит того. Ведь нет ничего прекрасней, чем упасть в пропасть и почувствовать, как за спиной расправляются два мощных крыла.

Возраст.
39 лет

Внешность.

http://i82.fastpic.ru/big/2016/1002/a4/27711bf242d90d8be768afaa58618fa4.png

рост: 175 см
вес: 62 кг
телосложение: стройная, тонкая, практически хрупкая
цвет, длина, фактура волос: угольно-черные, чуть ниже лопаток, едва заметно волнистые
цвет глаз: янтарные (желтые)
особые приметы: на лице две родинки, ниже левого глаза первая и еще чуть ниже нее, возле губ - вторая, несколько экзотическая внешность в целом, особенно выделяются сверкающие желтые глаза в обрамлении угольно-черных ресниц.

Морриган задумчиво рассматривает свое отражение в зеркале, брови окрашены фиолетовым, губы почти лиловые. Возле зеркала - шкатулки с украшениями, ведьма поддевает тонкими пальцами массивное колье, рассматривает золотые ромбы, скрепленные между собой, ногтем постукивает по сверкающим изумрудам и откладывает его в сторону. Она не любила слуг и редко пользовалась их услугами, в конце-концов, магия годится не только для великих свершений, но и для того, чтобы самостоятельно справиться с жестким корсетом. Большую часть нарядов выбирал ее сын, у Кирана на удивление хороший вкус.
Ведьма из Диких земель привыкла к удобным штанам, не носила одеяний столь помпезных и пышных, длинный шлейф - не то, в чем отправишься на прогулку по серым болотам. Но их носит маркиза Морриган, колдунья, получившая признание в Орлее. Как долог путь был из лачуги, как изменилось отражение. Как изменились зеркала. Старый подарок покоится в шкатулке, бережно хранимый, сокрытый от посторонних глаз, теперь же ростовые зеркала от потолка до пола - показывают все, не часть лица или одеяния. Все меняется. Разве что взгляд желтых глаз, пожалуй, все столь же прям и ясен.


«Видел ее? Красотка. Такая вся сплошная экзотика, глаза, как у зверя, ну чисто волк какой смотрит, губки полные, вся в украшениях да перьях, прям картинка. Только подойти страшно, как зыркнет на тебя, так под землю провалиться хочется, червем себя чувствуешь. С виду вся такая огонь, а на деле яд сплошной, говорит сладко, словно патока, а слова жалят страшней клинков что Джеф привез из Антивы. А фигурка, фигурка! Ух! Только вот кто этих ведьм разберет, сколько ейно лет-то, вроде моложава, да ты посмотри, нахмурится - морщинка, знает столько, что любого мужика ученого заткнет, а бабе-то ум ни к чему, вот зачем энто ей, а?
А умна, чертовка, ты ей одно, а она тебе двадцать слов в ответ. А иногда, наоборот, одной фразой как отбреет! Да и боязно вообще, вон, уж на что Ричард у нас храбрец, первый парень ведь, ты посмотри, да смазливей рожи во всем мире не сыскать, ну и пошел он к ней-то, весь такой при цветах и герой, а она-то посмотрела и давай хохотать. Тот еще смех, я тебе скажу, аж до печенок пробирает, грудной, глубокий, но зараза до того паскудный, что вся ейная красота мурашками по спине и теплом в штанах, прям вот век бы не видел. Она еще как сверкнет глазищами своими дикими, желтушными-желтушными, ну, думаю, пропал пацан, все, допрыгался красавчик, щас как развеет, или в жабу, того, этого. Ан-нет, взяла букет, да тот в руках ейных завял и в труху осыпался. Прицокнула языком, посмотрела ехидно и снова, посмеиваясь, ушла. Уж на что мессир эльф странный, а тевинтерец капризный, но это, я вам скажу, нечто особенное - баба. Такую на постамент и любоваться, но я, на нее глядючи, на экзотику эту невиданную, все больше Гвин свою люблю. Да не смейся, ну, подумаешь, жена моя не первая красавица, конопатая, низенькая, ну да, толстушка моя, может, и не наденет тех платьев. Да и не нужны они ей, теплая она и живая. А эта вся из магии своей, загадок и холодна, что та рыба из реки. Ты меня слушай, старик тебе плохого не посоветует, такая заманит, а сама заморозит до самого нутра, выпьет тебя, как те свои напитки дорогие или в дрянь какую превратит и ну играться с тобой. Не для нас диковинки такие, да и зачем оно? Такая и не постирает и не приласкает, утром тебя не разбудит, пирогов не напечет. Красива, дак и что с того? Опасная та красота, страшная, забудь, дурак, не нужно оно тебе».

— из разговоров разведчиков на привале.
«Есть те, кто выделяется, кто-то нарочно, а кто-то, даже не пытаясь - приковывает к себе взгляд. Ты не пройдешь мимо нее, сочетание дикости и изысканных манер, зверь в теле столь изящном и облике столь прекрасном. Женщина без возраста. Двадцать ей? Тридцать? Пятьдесят? Не знаю. Она говорит плавно и размеренно, редко повышает голос, редко демонстрирует настоящие эмоции. То блистает подле императрицы, а вот отвлекся на момент - и скрылась ведьма, спряталась, куда ушла, когда - не знаешь. А еще запах! От наших модниц все цветами пахнет, а от этой зернами какими-то, что Жак привозил, кажется, какао называются, и миндалем к тому же, чудно и дивно. Иногда терпко, словно пряности на рынке, иногда травами какими-то, как в лавках у алхимиков, и так это свежо и дивно среди нашей цветочной клумбы, что забыть не получается. Она опасна, не потому что маг крови, но потому что ей именно что не нужно это, послушай ее - захочешь поверить, усомнишься во многом, сделаешь, как захочет. В ее устах яд, что смущает умы. В сияющих драгоценностях, с украшенными перьями платьями, никогда не надевающая маски - глупы те, что верят, что дикарка не участвует в их великой Игре».
— безымянный дворянин в одной из частных бесед.
"Что такое красота? Подобранный хорошо наряд, аккуратная незамысловатая прическа, украшения, обхватывающие тонкую шейку и оттеняющие цвет глаз, аккуратные ноготки, бледная кожа без веснушек, не тронутая загаром, не изуродованная шрамами. Красота ли - тонкий гибкий стан, изящная фигурка, пальцы тонкие и длинные, глаза большие и подобные расплавленному золоту? Красивы ли в фиолетовый окрашенные полные чувственные губы? Красива ли молния, бьющаяся меж ладоней? Уродлива ль жестокость?
В ней нет изъянов, хороша фигурой, приятна лицом, кожа чистая, нежная, ее голос и глаза околдовывают. Но за это ли любят, это ли волнует? Злой язык и жестокие слова - затмевают любую красоту».

— один из магов инквизиции.

Характер:
«Жить в Диких землях было довольно одиноко. Соединиться с лесом, стать одной из его обитателей… это была хоть какая-то, но свобода».
Мало кто представляет на самом деле, как проходило детство Морриган и какой она была на деле. Многие прописные истины для нее просто не существовали. Многое закладывается в детские годы, так что не стоит удивляться тому, что эта любопытная и настырная девочка не считает себя обязанной кому-то, а так же не сильно озабочена вопросами морали - она практична, ищет свою выгоду всегда, даже в те редкие моменты, когда другие подозревают ее в, смешно сказать, каких-то благородных порывах. И, хотя женщина может показаться одинокой, не стоит ее жалеть, это одиночество было ее выбором и стало единственно правильным решением. И так же оно уже давно не абсолютно, одно маленькое подтверждение тому зовется ее сыном.
Морриган прельщают власть, влияние, ей нравится манипулировать другими и не зависеть ни от кого, свобода выбора и поступков, свобода в исполнении желаемого. Лишенная многой шелухи, не склонная к самобичеванию, не испытывающая сожалений и не признающая своей вины, гордая ведьма, меж тем, осталась все так же любопытна, жадна до знаний, как и в детстве. Но если раньше вполне естественно было для нее задавать вопросы прямо, не принимая чужих условностей, сейчас она научилась лучше ориентироваться в людских традициях и обычаях, а так же начала искренне наслаждаться их нарушением. Если раньше она бросала устоям вызов неосознанно, ныне ведьма пользуется своим положением, чтобы эпатировать публику и не поступаться тем, чего желает она сама, разве что размах другой, да изящества прибавилось. Во всяком случае, она не станет, как в прошлом превращаться в медведя, чтобы шокировать публику, после обращения в дракона это, в любом случае, уже не так эффектно.

"— Морриган, мне бы хотелось узнать… веришь ли ты в Создателя?
— Конечно, нет. Мне не свойствен примитивный страх перед луной, а потому не приходится верить в сказки, чтобы спать по ночам.
— Но ведь невозможно, чтобы мир существовал только по воле случая. Духи, магия, все эти чудеса, которые окружают нас. Ты же знаешь, что всё это существует.
— Но это ещё не значит, что их сознательно сотворил некий вечно отсутствующий Бог-отец».

— Из диалога с Лелианой.

Религия, Создатель - Морриган рассмеется на любой богословский вопрос, а ее ответ будет язвителен и логически выверен. Столкновение с древним эльфийским наследием - посрамило саму идею единого Бога-творца. А так же пантеона творцов. Ведьма не верит любому из проповедников, отрицает любую религию, перерождение душ и идею какого-то посмертного блаженства или наказания, того, чем так удобно манипулировать церковникам - страхом смерти, что так довлеет над любым примитивным умом.
Однако не исключает она так же и возможности того, что если высшая сила и была, то неведомая другим, ведь никто не может сказать, кто создал кунари или эльфов, откуда пришли их народы и как появились в этом мире. Идея о хаосе в свете всего, что удалось ей узнать - кажется не таким уж плохим вариантом. Во всяком случае, это более правдоподобно, чем церковные сказочки, за это не нужно проливать кровь, становиться рабом и служить кому-то под якобы священным символом.
К Церкви относится негативно, хотя и не особо это афиширует по понятным причинам, но неизменно отзывается иронически об андрастианстве, Песни Света и всех жреческих учениях, на грани приличия, конечно. Но тем  пикантней ситуация.
Будучи магом, она воспринимает мир через свой дар и считает его одним из самых главных сокровищ этого мира. Старые знания, утерянные учения, забытая история - вот, что имеет смысл, а не сказки о сожженной женщине и вечно отсутствующем, безалаберном и бестолковом Боге.

"— Оно никого не обманет. Болотная ведьма поработила бы мир, если б только могла. Мы плясали бы у неё, как марионетки на ниточках».
— Из высказываний Шейлы.

Ее становление маркизой тому подтверждение. Морриган как в прошлом, так и сейчас, не собирается уступать миру, если есть цели - она их достигнет. Жаждет получить - получит. Не важно, старинный ли это гримуар, мужчина, ребенок с душой древнего бога, древние знания. Впрочем, в прошлом все было подчинено только ее желаниям, ее будущему, но теперь, с появлением Кирана, а перед этим, смешно признавать, Амелла, это переросло вначале в - не дай умереть Стражу не потому что Мор, а просто потому что, а после вообще стало чем-то крайне невероятным - желанием обеспечить будущее Кирана.
Впрочем, вряд ли есть те, с кем она посчитается, чтобы достичь желаемого. Магическая сила, положение в обществе - Морриган предпочитает их романтической ерунде, жертвенности во имя идеалов, а не дела, служению кому-либо или бестолковой морали, последнее она с радостью оставит святошам.

«Любовь и красота уходят. Смысла нет в них. Во власти же он есть».
Единственный, кто заставил ее усомниться в том, что было с детства единственно верным - сын. Возможно, это участь многих матерей, и Морриган ее не избежала, но ее «любовь» переросла в готовность сражаться со всем миром за свое дитя. Ведьма дала себе обещание, что никогда не станет такой же матерью, как Флемет, ее сын не будет жить в страхе, не будет оторван от людей, не будет нуждаться в чем-то и, надо будет - получит и королевство, чего бы это не стоило Морриган. Возможно, этого не скажешь так сразу, но женщина очень нежно относится к своему ребенку, хотя и не дает сыну спуска и старается быть достаточно строгой, чтобы не стать окончательно одной из тех полоумных куриц-наседок, что трясутся над чадом во вред самому ребенку.

«Дружелюбие-то можно изобразить. А вот с умом, к сожалению, такой фокус не пройдёт».
Гордая ведьма весьма хитра, но и столь же упряма. Она не побоится бросить вызов всему двору, придя в черном одеянии, не постесняется вступить в религиозный спор и предельно вежливо утопить какую-нибудь излишне фанатичную сестру в весьма учтивых, но крайне ядовитых высказываниях. Впрочем, то, что Морриган несдержанна в словах - тоже лишь уловка. Ведьма не столь глупа, чтобы глупо подставляться, и у нее нет проблем и с тем, чтобы изобразить дружелюбие, коли это понадобится. С другой стороны, требуется редко.
В сравнении с далеким детством и соответствующими выходками, сейчас орлесианская Игра доставляет ей удовольствие, узнав правила - тем слаще их нарушать, быть исключением из них и дразнить толпу, постоянно напоминая о своем существовании. В этом было что-то извращенно-сладостное, ведьма с болот среди всех этих кичливых аристократов. О! Каким была удовольствием для ведьмы их вынужденная вежливость!


Морриган не нужно чужое признание, но она прекрасно знает, чего стоит, и не скрывает своей красоты и могущества. Ведьма манипулирует другими без зазрения совести и считает, что если кто-то следует ее желаниям - то сам виноват, если оказался достаточно глуп, чтобы идти на поводу у колдуньи. Она не знает таких вещей, как угрызения совести и чувство вины, хотя это не мешает ей сожалеть об утраченном - обычно это касается магических знаний, древней архитектуры и артефактов старины. Ведьма болезненно горда и всегда уверена в своей правоте, ненавидит, когда с ней спорят, потому что это бессмысленно - она ведь уже высказала свое мнение, что еще требуется?
Ей, как и всем, бывает страшно, но своими страхами она научилась управлять. Временами она размышляет, как и многие другие, что изменилось бы, поступи она иначе, но, считая это слабостью и глупостью - возвращается в настоящее и смотрит в будущее, это важнее и продуктивнее глупой рефлексии. Она деятельная, достаточно любопытная, хотя временами старается скрывать свой интерес, на все имеет свое мнение и запросто высмеет чужое. Морриган не испытывает почтения к чужой жизни, такая вещь, как совесть, у нее имеется в крайне небольшом объеме, подчинена разуму и практическим целям и в целом не доставляет никаких проблем.
Свободолюбивая колдунья редко смиряет свой гордый нрав и несмотря на то, что ложь - давно испробованный ей инструмент, нет в ней привычки преклоняться пред другими и невозможно представить столь независимую женщину в полном подчинении кому-то.
И все же, есть в ней что-то помимо острого языка и жажды власти. Почти трогательное желание, искреннее - сохранить старую магию, учения, восстановить историю какой она была в самом деле, а попутное обретение могущества... идет в комплекте. И вряд ли найдутся те, кто упрекнут ее в трусости.

Биография:
"3а несколько дней мы ничего не нашли, — гласит отчёт. — Мы как раз собирались прекратить поиски и списать донесение на очередную местную легенду о живущих в лесу отступниках, когда с дерева над моей головой раздался смех. Взглянув вверх, я увидел среди веток девочку — с тёмными волосами, одетую, словно хасиндская дикарка, не старше двенадцати лет. Она усмехнулась и сказала: «Тебе здесь не место». Я пропустил это вызывающее заявление мимо ушей и приказал ей сдаться во имя Андрасте и Церкви. Требование вызвало у неё смех. «Скоро ты увидишь, что вашему Создателю этот лес неподвластен». Я снова потребовал, чтобы она покорилась. И тогда она превратилась в чёрную птицу и улетела... а деревья ожили. Они вырывали корни из земли и ветками поднимали облачённых в полный доспех мужчин в воздух, словно пушинку. Люди вокруг кричали, и я кинулся бежать».

Морриган, дочь Флемет, провела свое детство в Диких землях, она росла, не зная отца, и не сильно горевала об этом, был ли он хасиндом, как гласили слухи или кем-то другим - ответ могла ей дать только мать, но ведьму никогда не интересовало это, а ныне она и не желает знать. Кроме матери не с кем было поговорить, кроме матери не было иных законов и норм, никаких ограничений кроме ее запретов и слов. Но даже эти запреты Морриган не раз нарушала.
Мать многому ее учила и многое поведала, но было среди тех рассказов многое, что не предназначено для детских ушей. Флемет совершенно не была похожа на обычных матерей, никаких сказок о принцессах на ночь, никаких историй о героических свершениях или сопливых романтических историй. Она рассказывала Морриган о чудовищах, о диких злобных тварях, и самыми страшными из них были люди. Морриган смеялась, когда в их лес приходили храмовники, их чудовищная смерть в корнях деревьев - казалась ей забавной, но не раз после слов матери не могла она уснуть, молча дожидаясь рассвета, упрямо гоня кошмары и мысли обо всех монстрах до тех пор, пока не становилась уверена - кошмары не потревожат ее сон.
Однако мало что было способно надолго взволновать Морриган, когда та подросла - мать привлекла ее к защите Дебрей, забавным было изображать испуганную и немощную, бежать прочь от храмовников, петляя меж деревьев, как глупо бравые воины бросались за ней следом, как легко вводили в заблуждение слезы, тонкий крик. Не замечая, что не сокращалось расстояние между ними, а путь назад терялся меж ветвей - храмовники следовали к смерти. Это было забавно, а так же научило не бояться ни их, ни кого бы то ни было еще. Специально сделала то Флемет, или нет, но опасная игра научила Морриган и пользоваться своей слабостью, и не бояться ни теней, ни мечей. Матушка научила ее многому, что было для других кошмаром - для нее стало лишь игрой, забавной и азартной.
Компанию ведьма находила, блуждая с волками, летая в стае птиц, коль нужен был ей собеседник - юная колдунья обращалась к деревьям. Со временем вопросы появлялись, чужой и сказочный мир людей с их зданиями, множеством вещей, со всем, что казалось таким невероятным, невозможным, далеким - Морриган тревожил и манил тот мир, хоть и был ей абсолютно чужд и непонятен, а потому, как все далекое и неизвестное, вначале долго оставался в стороне.
Все же жизнь среди топей была одинокой, маленькая девочка отчаянно жаждала свободы, ей хотелось увидеть мир и узнать больше. Первым, что подарило ей чувство свободы, сопричастности - стало оборотничество. Образ птичий позволял воспарить над болотами, увидеть, как мал ее дом и как огромен лес, тогда же и увидела она вдали огни чужих жилищ. С тех пор дикарка не могла о них забыть. Вскоре общество зверей и тайны топей перестали увлекать, не манили загадками и не сулили нечто совершенно новое, не обещали что-то неведомое, как дым вырывающийся из печных труб и отсветы огней в окнах чужих жилищ. 
Гордая и своенравная, она росла ребенком диким и непокорным, вопреки запретам матери сбегала повидать людей, узнать как и чем они живут, невзирая на последующие за этим наказания. В первый свой поход она рисковала всем, но, притаившись в тени деревьев, увидела чудо - сияя как звезда, в нарядах дивных, ярких, пышных, женщина предстала, что казалась ей воплощением красоты, в ее карету пробралась она тогда. Зеркало чудесное из золота, в оправе узорчатой и дивной, украшенное каменьями сверкавшими подобной той, что и владела ими. Находка ту, прижав к груди - бежала к матери она, смотрелась в гладь, ловя взгляд желтых глаз, таких же ярких, как оправа, и, радостно смеясь, гордясь собой, эмоций полная, продемонстрировала матери сокровище свое. Урок был, может, и жесток, но верен. Риск был неоправданным, и рисковала жизнью она зря, но понимание пройдет потом, а пока же с зеркалом разбито сердце было гордое ее.


«Она сказала, что её зовут Морриган, — рассказывал один из местных. — Я подумал, она пришла из леса, как и остальные хасинды. Может, чтобы что-нибудь продать. Мы не видели вреда в том, чтобы ненадолго привести её на ферму. Лучше уж быть с хасиндами дружелюбными, чем вызвать их гнев, так ведь? А она вела себя так, будто ни разу не держала в руках вилку. Задавала странные вопросы моим ребятам, например: «Зачем вы ходите в церковь? Что это вам даёт?". Такие вопросы не пришлись моей жёнушке по душе, и она выгнала девчонку из дома. Я уж посчитал, она рехнулась — приказывать хасиндке, но девчонка Морриган тут же ушла. Превратилась в гигантского медведя и, тяжело ступая, ушла, напугав до полусмерти гончих. Последний раз мы пригласили к себе хасинда».

Хоть большую часть времени Морриган проводила в Дебрях Коркари, наблюдая за птицами и зверями, но неизменно находила время улизнуть из-под надзора матери, и в течение следующих лет она объявлялась в разных деревнях и даже нескольких городах поблизости, но ненадолго, и потому обходилось без переполоха, никаких храмовников и никаких неожиданных гостей. Юная ведьма в обличье зверя выслеживала «жертву», чаще мужчин, реже - детей, иногда женщин, - и после терзала местного неудачника кучей вопросов, при этом чуждо было ей стеснение иль чувство такта, хоть и могла луковой быть дочь Флемет, выставляя себя ребенком бедным пред толпой и выставляя обидчиков своих в не лучшем свете, но так же оставалась и ребенком. Грубила часто, традиции людей высмеивала откровенно, вещей не понимая многих - отрицала обязательства любые пред другими. И даже в Церкви Морриган была, лишь раз - но этого хватило, с тех пор и навсегда те заведения не вызывают у нее ни капли ни уважения, ни восторга. Желая понять, что в том находят люди, не получив ответа на вопросы, следя за местной Церковью два дня, заглядывая в окна, наблюдая за толпой, на третий день она прибилась к женщине с толпой детей, шмыгнула в сторону от ноющего, непрестанно галдящего выводка и с любопытством огляделась. В том не было ни капли чуда - густой и спертый воздух, шепотки по углам, воняло от постоянно жгущихся свечей, от сочетания такого кружилась голова, и звон стоял в ушах. Морриган сбежала в тот же миг, от бубнежа проповедников, от копоти и смрада тел немытых - амбре крестьян в том храме становилось невыносимым вовсе. И кто после этого дикарь из Дебрей? Ну, пусть она не видела тех странных предметов за столом, пусть есть с ножа приучена была, так что ж с того? Пусть будет в водоеме вода холодной, словно лед - но ведьма ненавидела посторонние запахи, а так же не могла позволить зверям ее почуять. И даже в самый страшный зимний холод, разгоняя по телу магии жар, окунаясь с головой под воду, девушка была непреклонна в том, что следила за собой, и даже без указки Флемет. Возможно, именно поэтому позволяла себе временами выходки, когда сталкивалась с пренебрежением, грубостью иль ограниченностью ума, так что выходки с обращением в медведя были хоть страшны - но безобидны, Морриган не сжигала поселения, не насылала порчу и не сводила никого в могилу, но готова была жестоко проучить любого.
Но мир людей не принимал ее, таил в себе опасности, которые она не всегда успевала распознать, требовал так много и давал так мало, был столь причудливо устроен, что однажды она возвратилась к матери с твердым намерением не покидать родного дома больше, не связываться с кем-то кроме живности лесной и не тревожить ум и душу понапрасну бестолковыми загадками общества людей.


«Я видел их вместе в Лотеринге прямо перед тем, как все покинули деревню, — рассказывал один из жителей. — Два Серых Стража и с ними черноволосая ведьма. Я только помню, что она не особо была рада путешествовать в их компании, будто против воли с ними шла. Я слышал, как она жаловалась, изводя одного из Стражей, молодого парня, который тоже не выглядел шибко радостным. Я это запомнил, потому что дочь подбежала к ней и сказала, что перья на плечах её одеяния красивые. Ведьма удивилась и поинтересовалась, почему мы ещё не уехали из Лотеринга, а дочь ответила, что мы пока грузим повозку. Она улыбнулась и сказала: «Вас ждёт долгий и опасный путь, девочка. Тьма опускается на эти земли, и в ближайшие дни она лишь сгустится». Она оторвала одно из перьев и отдала его дочери. Я всё это запомнил потому, что дочь много лет не расставалась с этим пером. Называла его оберегом удачи, считала, оно несёт частичку магии. И твердила это, пока не умерла от чумы».

Тем неожиданней было повеление матери отправиться со Стражами как раз тогда, когда Морриган окончательно решила остаться в Диких землях. Один из спутников - новичок, что только прошел посвящение, маг из Круга, что уже звучит смешно, а с ним - вечно ноющий большой ребенок. Прекрасная команда по спасению мира. Люди пялились на нее, но эти взгляды теперь только раздражали, хотя ведьма лишь задирала гордо нос и шла вперед, расправив гордо плечи. Впрочем, уже в Лотеринге им пришлось столкнуться еще и с сестрой из местной церкви, немножко сумасшедшей, конечно же, ее, как и пса, взяли с собой. Морриган не была уверена, от кого из этих двоих больше пользы, а от кого - вреда. Во всяком случае, даже воняющая псина не изводила нервы так, как рыжая лживая святоша.
Маг был интересен, во всяком случае, он был единственным, кто ценил искусство, а так же с ним можно было поговорить о том, что интересовало. Никаких упреков и указаний, Амелл даже интересовался возможностью смены облика, и Морриган обучила его становиться оборотнем, рассказала, как постигнуть душу зверя, и удивлялась тому, как тот относился к знаниям, что они с матерью хранили. В этом было что-то новое и приятное, заставлявшее ее действительно гордиться. Собой иль навыками своими - ответить сложно.
Долийцы были ей скучны, а их быт казался глупым, хотя стремления - вызывали уважение ведьмы. Морриган впечатлила эльфийская магия, хотя в том было много из того, о чем рассказывала мать. Это был первый тревожный знак, и колдунья молодая была крайне заинтересована с тех пор в искусстве их забытом. Вопросов добавил черный гримуар, что ей принес Амелл. Тяжёлая книга в чёрном кожаном переплёте жгла руки, текст ускользал от восприятия, как и со всеми магическими вещами требовалась концентрация и настрой, не за один день осилила Морриган строптивую книжонку, и много было в ней того, что ускользнуло от осознания. Еще больше того, что знать ей не хотелось бы, но с чем мириться она не собиралась. Секреты матери горчили, хотя многое и объясняли, коль безумная старуха возомнила, что запросто ее получит - то жестоко в том ошибается.
Гораздо позже, поглаживая золотое зеркало по ободку и рассматривая книгу в переплете из кожи подозрительного происхождения - Морриган размышляла о том, что зовут дружбой, привязанностью и доверием.
В ходе странствий выяснилось, что ведьма, может, и не страдает клаустрофобией, но весьма близка к этому и ни за что не стала бы спускаться на проклятые тропы снова, чтобы над ее головой нависала груда камней. О, нет, без нее. Это не говоря уже о скверне, кишкообразных коридорах из которых постоянно лезли порождения тьмы и, как кульминация - матка в качестве эксклюзива, пример уродства во всей своей... мерзости. Был так же Денерим, с одной стороны, такой большой и шумный, а вместе с ним эльфинаж, грязный и омерзительный, Морриган и по сей день не понимает, как эльфы позволяют обращаться так с собой, испытывая сметь презрения и жалости к некогда гордому народу. «Почему бедные не устроят революцию? Вот этого мне никогда не понять», - это она сказала в Орзамаре, это могла повторить в Денериме, и даже сейчас, зная как устроен мир, Морриган задается этим вопросом, даже понимая, каков ответ. Помнила Морриган и поход за останками давно сгоревшей бабы, скорее всего - магическим артефактом, как и все то проклятое место, что вряд ли отражало хоть каплю правды. Чудеса мешались с грязью в равных пропорциях, как и подобает стоящей истории.
Читая гримуар матери, она невольно вспоминала детские годы, хотя это и было глупой сентиментальностью, но страницы пахли травами и древесным дымом - а оттого горчили, вызывая сожаление о не случившемся и невозможном. Замысловатое тиснение на обложке изображает дерево без листьев, зловещее в своей неподвижности, оно напоминало о детских играх с храмовниками и странную заботу Флемет, что научила ее всему: выживанию, осознанию власти, тому, как манипулировать другими, как покорять свой дар и легковерные сердца. Но золотое зеркало, копия разбитого когда-то, с теми же сверкающими каменьями и замысловатыми узорами - подарок бескорыстный от Амелла, смущал ее ум. Равнозначный обмен был залогом всего, маг же просто отдал его, чтобы порадовать колдунью. Морриган улыбалась уголком губ и не расставалась с ним, так же как с удовольствием носила незамысловатые украшения, что преподносил ей мужчина. Свирепствовал мор, рвалась на части страна, а она радовалась вниманию мужчины. Это было странное время. Странное, но совсем не плохое, несмотря на всю кровь, опасность и надвигающуюся тьму.


«Дай-ка я скажу тебе только одну вещь, и больше мы об этом говорить не будем. Любовь – это слабость. Любовь – это рак, который разрастается внутри человека и принуждает его делать глупости. Любовь – это смерть. Любовь, о которой ты мечтаешь – это то, что для человека важней всего, важней даже самой жизни. Мне такая любовь неведома. Мне ведома страсть. Уважение равных. Нечто куда более ценное, о чем я тебе больше ни слова не скажу».

Расставание всегда тяжело, но Морриган не нужны были чествования и не согрел бы ее сердце праздник. Она получила, что желала, она осталась свободна, но была ли она счастлива? К тому ли стремилась? Она бы ответила, что да. Или что в общей картине мира ее желания не значат ничего. Но Морриган предпочитала не говорить об этом. Однако Амелл понимал ее, возможно, лучше, чем она понимала себя. Проклятый маг не снимал кольца, и почему-то это делало ведьму счастливой.
Но мир не останавливается, а ей нужно было убежище, а так же путь вперед. К чему-то, что станет значимым. Новая встреча с Амеллом принесла и радость, и огорчение. Мир ждали перемены, и ведьма предвидела их, угадывала, как безупречно узнавала о предстоящей грозе, но не могла остаться со Стражем, даже если бы пожелала. Дело было не только в оковах отношений или жажде власти и силы. Было множество причин, чтобы уйти, разумных и правильных, тех, из-за которых желания не берутся в расчет.
Гнали ли ее вперед страх перед матерью, амбиции, желание обеспечить наконец свое будущее, желание получить еще большую силу - точно сказать нельзя, но, раскрыв тайну зеркала и проведя некоторое время на Перекрестке, в Орлее она появилась уже с ребенком. Киран был слишком мал, но это не помешало ей посетить и Арборскую глушь, и болота Нахашин, не обошла она вниманием и столицу Орлея - Вал Руайо. Мало кто бы догадался искать ведьму при дворе Императрицы, но Морриган смогла дать то, что не могли другие - уникальные навыки и знания. Это было только началом.


«He will be better off without me, just as i was better off without you».

Киран стал тем, о чем она никогда не думала, и он никогда не станет для нее ничем из того, чем была Морриган для Флемет. Сын был похож на нее и немного на Дайлена, он был невинен, просто дитя, с великой судьбой и слишком большой силой, с тем, что делало его отличным от других. Мальчику было тяжело, но Морриган... пожалуй, она любила его. И растила так, чтобы Киран знал, зачем нужны столовые приборы, почему люди жмут друг другу ладонь при встрече, жил не в утлой хижине посреди полного нигде и ни в чем не нуждался. Ребенок от желанного мужчины стал для нее всем, потихоньку меняя что-то в самой ведьме, незаметно, но безнадежно. Ей понравился уют их жилища, как смело и упрямо он выбирал ей наряды, как временами походил в жестах на отца. Киран был талантлив, умен и чист сердцем. Возможно, его жизнь была бы гораздо лучше без нее, без темной науки, что преподавала Морриган, но ведьма не собиралась оставлять сына беспомощным перед этим миром, прошлые ее планы как-то меркли, стоило посмотреть на собственного ребенка. Сын, который был зачат с определенной целью... она хотела дитя и получила его. Вот и все. В ее воле теперь решать, и Морриган решила, что у Кирана будет все, чего была лишена она - в особенности, нормальная жизнь и будущее.


«Клянусь, она шествовала по дворцу, словно сама и есть императрица. А какое у неё было платье! Тёмно-пурпурное с чёрными вставками, хотя мода этого сезона требует одеваться в белое или голубое. Она не носит маску, подобно крестьянке или жрице, а украшений на ней меньше, чем на моей служанке. Она осмеяла наши правила приличия одним лишь своим появлением на публике. Когда она вошла, у некоторых из нас от возмущения перехватило дыхание — как если бы кому-нибудь вдруг вздумалось привести в бальную залу лошадь — и мы все молча наблюдали за тем, как она идёт мимо нас — только представьте себе, даже без служанки, одна, — и поднимается к трону императрицы. Без объявления о себе, как будто они добрые знакомые. Я помню, как она прошла мимо меня, с едва заметной усмешкой, будто происходящее забавляло её... а может, ей всё и правда показалось забавным. И хочу сказать, что несмотря на открыто выраженное всеми возмущение, уже на следующем балу половина пришедших были пусть и не в чёрных, но всё-таки в тёмных платьях."
— Одна возмущённая орлейская придворная дама

Морриган не сразу была представлена ко двору, но когда это произошло, не позволила командовать собой, сыграв по правилам Орлея - вышла победительницей. То, что ведьма затеяла, было безмерно опасно, а так же грозило в любой момент неудачей, однако «проклятая отступница» смогла расположить к себе часть влиятельных и знатных людей, в то время как Селина смогла уладить вопросы с Церковью, однако поднятый потом шум и накалившиеся отношения с магами в компании с гражданской войной заставили ее на время отступить в тень. Что, впрочем, не мешало ей принести элувиан в Зимний Дворец, после благодаря знаменитому серосскому стеклу ей удалось восстановить зеркало. Не такой уж и секрет, что помимо этого не раз Морриган доставала самые замысловатые вещицы для Императрицы, завоевав ее благосклонность и доверие.
И пока Киран общался во снах с отцом, его мать занималась интригами и политическими играми. Следующим действительно запоминающимся появлением Морриган при дворе стал бал в Зимнем дворце Халамширала, где ведьма встретилась с Инквизитором. Агент Тевинтера, убитый ей, имел при себе весьма знакомый ключ, но Морриган не могла допустить смерти Селины от рук венатори, тем более, после произошедшего на Конклаве, без сомнений, все подозрения пали бы на нее. Впрочем, сохранить жизнь своей покровительнице у нее так и не получилось. Вопреки опасениям Морриган, с Гаспаром у них не возникло настоящих проблем, хотя ведьма была не уверена, как долго продлится это благосклонное отношение нового Императора Орлея, и тем охотней после заключения союза с Инквизицией по приказу правителя, стала представителем Орлея в Скайхолде. Впрочем, не только желание некоторое время провести вдали от Гаспара стало ключевым, угроза была более чем реальна, миру вновь грозила чудовищная опасность, и, хотя Морриган преследовала свои интересы - среди них так же был пункт о целом и невредимом мире, иначе можно было бы забыть обо всех планах.
Кроме того, Инквизиция была действительно чем-то невероятным, пребывание там напомнило ей о старых путешествиях, а еще дало возможность продолжить собственные изыскания, поэтому, когда они добрались до Источника... Морриган была уверена, что готова.


«I am many things, but I will not be the mother you were to me».

То, что произошло на Перекрестке, все еще оставляет после себя массу вопросов. О Митал, о Флемет, о ней. О будущем. Так или иначе, но жажда обретения сил, уверенность, что она знает о правильном пути, своих возможностях и понимает, к чему приведут ее поступки, какими будут последствия... все это подвело Морриган. В тот момент, когда она стояла на коленях, обессиленная, не верящая, что сейчас потеряет собственного сына, навсегда расстанется с Кираном из-за собственной глупости, непростительной ошибки - ведьма согласилась бы на что угодно, только сохранить его, уберечь от беды.
Радость же обретения была упоительна, как бы ни страшила ее участь вечного служения матери, какие бы чувства ни вызывала открывшаяся правда о сущности, таящейся в теле Флемет, но Морриган была так счастлива возможности вновь обнять сына и навсегда увести его прочь от безумной старухи - собственная судьба так не заботила ее, как шанс нормальной жизни для Кирана. Ничто не имело смысла. Ни сожаления старухи, ни открывшаяся правда о том, что сама она никогда не была в настоящей опасности. Был важен только ребенок, которого больше не будут тревожить голоса, а слишком многие знания и душа дракона больше не станут предметом охоты. Именно тогда, будучи в вечном услужении после испития из Источника, уводя с Перекрестка Кирана и крепко держа его за ладонь, словно боясь, что он снова исчезнет - она ощутила себя неожиданно свободной, так же как в свое первое обращение, когда ей удалось взлететь над корявыми уродливыми деревьями и серыми топями. Пожалуй, она напишет любимому письмо, возможно, когда все это закончится, они смогут увидеться, Киран скучает, а Тень не подарит настоящего тепла объятий.


«Только падая, можно понять, умеешь ли ты летать».

Первое ее сражение в облике дракона прошло не лучшим образом. Она была неопытна и слишком молода, а ее противник слишком обезумел от злобы, его разум был отравлен красным лириумом, и его ярость передавалась и самой Морриган. Они сплетались в один клубок, рвали друг друга зубами, когтями, старались пробраться меж плотных чешуек, отталкивали друг друга на парящие островки, стремились добраться до крыльев, извивались в попытке вцепиться в шею, сомкнуть на ней клыки, они бросались вниз, отчаянно переворачиваясь в полете, пытаясь вбить друг друга в землю, стремясь вырваться в последний момент. Красный лириум сводил с ума и ее, звенел на грани сознания, и для этого не нужно было даже с ним соприкасаться. Морриган падала, захлебываясь в своей и чужой крови, распахивала крылья шире, пытаясь замедлиться, беспомощно тянулась лапами к крепостным остовам, кажется, даже ревела что-то отчаянно-злое. Удар выбил из легких воздух, сознание помутилось, и ей чудом удалось трансформироваться обратно и заползти в ближайшую щель между скал, чтобы скрыться от бешеной твари, беснующейся в высоте. Один проклятый дракон, она не смогла помочь Инквизитору с одним проклятым драконом, но сделала все, что было в ее силах. Пытаясь залечить собственные раны и борясь с подступающей тошнотой, отгоняя черное нечто, заполняющее весь обзор и норовившее погасить ее сознание, Морриган собиралась выбираться с парящих руин прежде, чем те погребут ее под собой.


«О, сожаления мне хорошо знакомы. Не увязай в них. Подпустишь близко к сердцу — и они отравят душу».

Многие последующие события обойдут ее стороной, Морриган добьется получения титула маркизы, станет владелицей достаточно обширных владений у берега озера Селестны и прилагающегося к ним поместья, достаточно пышного, но не слишком. Ближайшие несколько лет уйдут на то, чтобы упрочить свое положение при дворе, извести Амелла письмами загадочного содержания и попыток не злиться на весь проклятый мир. Встреча откладывалась, а сроки были не бесконечными. Ей нужно было обезопасить будущее Кирана в этом стремительно меняющемся мире и быть готовой к новой войне, которая, как показывал ее опыт - ждала их впереди. Ушедшие эльфы и загадочные события, молчание Митал и притаившиеся голоса Источника тревожили Морриган, как и то, что Зов мог забрать ее спутника раньше, чем она увидит его вновь. Сожаления нервировали и были совершенно лишними, особенно, на фоне очередного назревающего конфликта.

Навыки и умения:

Общее:

Хорошо разбирается в травах, ядах (например, «пятнадцать различных ядов», которые растут в Землях Коркари, те кто попрекнут наряд или готовку - будут уведомлены обо всех близлежащих ядовитых веществах и способах отравления ими) и противоядиях (в гораздо меньшей, крайне ограниченной и почти ничтожной степени). Неплохо ориентируется на местности, но практически не разбирается в картографии.
Практически бесполезна в ближнем бою, не будучи в облике чего-то зубасто-когтистого. Способна блокировать удар посохом, способна им же врезать, способна выпить жизнь из подбегающего несчастного, но чаще предпочитает держать дистанцию, оказываясь в гуще врага только с уже заготовленными чарами массового поражения или превращаясь в нечто опасное и жутковатое, зачастую с хелицерами.
От ведьмы с болот мало кто ожидает правильной и грамотной речи, и многие окажутся удивленными тому, сколько много известно дикарке о старине, культуре и забытом прошлом. Впрочем, большей частью ее знания касаются магии и всех связанных с ней аспектов. Жизнь при дворе научила ее новому уровню словесных игр, написанию зубодробительных писем (теперь Морриган и вовсе развлекает себя тем, что пишет подобные послания Амеллу, прекрасно понимая, как тому будет тяжело продираться через все намеки и словесное кружево), заставила немного заняться даже изучением законов (что магу жизненно на самом деле необходимо), а долгие вечера коротать, не пытаясь сварить что-то относительно сносное, а посвящая их магическим изысканиям, книгам и общению с сыном.
Языки: всеобщий - свободно читает, пишет и изъясняется; неплохо знает азы арканума и продолжает изучать его в данный момент; эльфийский язык - дарован Источником, Морриган спокойно понимает его и, вероятно, так же сможет и изъяснятся, хотя пока не было возможности это проверить.

Магические:

Мало для кого из магов дар - крайне обыденная, но одновременно столь лелеемая вещь. Флемет научила ее ценить дар как величайшую ценность, жизнь - сделала магию чем-то вроде дыхания, свечи она зажигала, даже не глядя, и так же гасила, равно как и факелы, магических светлячков могла создать несколько и свободно отправлять в разные стороны разведывать путь - все происходило машинально, вопреки устоявшемуся правилу, что магия не используется для обыденных дел. Морриган никогда не переставала колдовать, каждый день она творила чары, простые или сложные - не важно, ведьме было проще использовать дар, чем учиться разводить огонь, она могла обернуться птицей и сделать вид, что карты - для простых смертных, а ей с высоты и так все прекрасно видно. Магия - нечто особенное, но при этом такое же естественное, как зрение или слух. Тонкая наука, искусство - при этом рабочий, зачастую грубый инструмент. Ведьма никогда не забывала об опасности, но перестать использовать свою силу было так же невозможно, как перестать видеть или слышать.


Школы магии:
Энтропия
Вторая из двух школ материи, школа энтропии, уравновешивает собою школу созидания, из-за чего часто называется школой разрушения. Жизнь неразрывно связана со смертью. Со временем приходит конец всем материальным вещам, и конец этот в свою очередь становится началом нового. Река выходит из берегов, сея разорение, но лишь для того, чтобы принести новую жизнь в свою пойму. Пожар, что выжигает лес, даст почву новым деревьям. Так и мы применяем энтропическую магию – силы разрушения, разложения и разорения – для того, чтобы создать впоследствии нечто новое.
— Первый Чародей Йозефус. "Четыре школы. Трактат».
"— Мать, конечно, пыталась научить меня искусству целительства, но говорила раньше и скажу сейчас - я не гожусь в знахарки. Школа созидания совершенно не дается мне, если рунные основы еще как-то уложились в голове, то попытки исцеления кого-то могли закончиться летальным исходом, собственно, именно так и был открыт мой несомненный талант и предрасположенность к энтропии. Мало у кого при попытке залечивания пореза выходит заковыристая порча. Она вручала мне потрясающие книги, раньше я этого не ценила, после не могла понять откуда все это бралось, она учила меня основам, показывала несколько примеров, устраивала ситуации, где я могла под ее присмотром испробовать новые чары. Храмовники часто приходили к нам, а всевозможных тварей было и вовсе в избытке. Совершенствовалась я сама, но всегда неизменно наступал момент, когда мне жестко указывали на ошибки или с характерным скрипучим жутким смехом рассказывали что-то новое, иногда мерзкое, иногда страшное, но это неизменно казалось мне веселым. Магия была наукой, жизнью и игрой, а еще творчеством. Соедини выдумку, творчество и энтропию, подключи воображение, хорошенько представь - и попробуй теперь уснуть этой ночью».
Ни для кого не секрет, что маг энтропии специализируется в наложении различных проклятий и иллюзий, Морриган изучала эту школу с самых ранних лет, ведь без особых затрат ей удавалось таким образом ослабить более сильных противников. Лишить врага преимущества, поставить в заведомо невыгодные условия - что может быть лучше? Позже она училась влиять на разум, иногда безобидно, но позже способность заставлять мучиться других от ужасающих видений стала приятной отдушиной, медленной пыткой, изощренной, извращенной игрой с чужим разумом. Это было страшнее, чем огненный шторм, и после не было запаха горелой плоти. Хотя нет в мире совершенства - вонь испражнений и пена изо рта делали картинку впоследствии еще более отвратительной.
Ведьме не нужна магия крови, чтобы внушить страх, исказить восприятие и лишить сил, ей не составит труда вытянуть жизнь из окружающего пространства, подкрепить свои силы, исцелить раны - забрав чужую жизнь. Ее забавляет, как вытягиваются лица людей, что преподносят ей букеты безвкусных цветов, вопиющее нахальство заканчивается обычно тем, что цветастые веники увядают в момент и осыпаются в труху. Это, пожалуй, один из самых любимых ее трюков - вытягивание жизни - ведьма добилась в этом небывалых высот, она способна устанавливать связь с несколькими жертвами, тихо тянуть крохи энергии из всего - растения, животные, не суть важно, и даже недавние мертвецы - остатки энергии прекрасно питают саму Морриган.
Она никогда не практиковалась в порчах с особым усердием, гораздо большую роль здесь играли фантазия и способность точно представить желаемый результат, а уж в стремлении усложнить жизнь ближнему своему ей не было равных. Лучшие лучники не заметят, как дрогнет рука, выносливого воина неожиданно одолеет такая усталость, что меч будет казаться неподъемной тяжестью, маг прервет заклинание и зайдется в приступе жестокого кашля.
И самой изюминкой было управление сознанием. Заставить нескольких противников замереть? О, с удовольствием, заставить метаться несчастных в страхе, потерять ориентацию в пространстве, обмануть чувства, внушить иллюзию, внушить определенную установку - энтропию не зря боятся. Еще с первых посещений деревень Морриган тренировалась влиять на чужое сознание, особенно, когда поняла, что физически превосходящие ее люди будут всегда, как и угроза, а ее детские, а после женские уловки - не всегда будут успешны. И если вначале подобное вмешательство отнимало много сил, не всегда удавалось, а временами не имело никакого эффекта - впоследствии и сил стало уходить меньше, не требовалась больше никакая длительная подготовка, сосредотачиваться не составляло никакого труда, а результат был более чем приемлемым. Извращенный ум и невероятное упрямство позволили ей добиться потрясающих результатов.

Стихийная школа
Стихийная школа имеет дело с видимыми и осязаемыми силами самой природы. Это магия войны. Огонь, лёд и молнии. Опустошение. Это то самое, что большинство представляет себе при слове «магия».
— Первый Чародей Йозефус. "Четыре школы. Трактат»
"— В Диких землях было не только одиноко и опасно. Но еще холодно и темно. Огонь грел меня изнутри, танцевал на кончиках пальцев и разгонял опасные тени, не то чтобы я когда-то боялась теней, но свет дарил ощущение особенного уюта и защищенности. Во всяком случае, в те годы, когда мне это требовалось. Тогда это было естественным вопросом выживания, и хотя Флемет не собиралась убивать меня раньше времени, мне пришлось самостоятельно учиться согревать себя и бороться с холодом. Возможно, именно поэтому даже сейчас земля и лед - две стихии, где мне все еще не удалось добиться совершенства - настоящего идеала. Не то чтобы я не пыталась.
Стихийная магия опасна, но могущественна, а еще простая и действенная, если дух или даже энтропия - это изящные кинжалы, дротики, что-то утонченное и изысканное, то стихии - это топор, простой, грубый, все, что тебе нужно - достаточно силы, чтобы поднять его и использовать. Нет большого ума в том, чтобы прожарить человека до хрустящей корочки, но требуется порядочный запас энергии. К счастью, мне в этом плане не на что было жаловаться. А не сжигать себя и своих... спутников я научилась во время Мора. Ничто так не бодрит и не помогает в обучении, как порождения тьмы и вероятность того, что ты останешься с ними один на один, случайно уничтожив надежду на спасение - компаньонов Стражей.
Флемет мало уделяла времени стихийной магии, это была одна из тех вещей, где требовался контроль, сила, направленное желание, а иногда и доля эмоций для усиления, но эмоций контролируемых. Впрочем, завороженная грозой, находящая очарование в далеких раскатах грома и восхищенная искристыми молниями, сверкающими между ладоней, я быстро научилась всему. Сила пьянила, ощущение, которое дарила стихийная магия - не сравнить ни с чем другим - как чистый, мощный, единый поток, сносящий все на своем пути.
И, если молнии и пламя были моими друзьями, то более простой Холод, с его изящностью и меньшей энергозатратностью давался ей не так просто, как казалось. О, да, это было очень удобно, и многие знают, как ловко она замораживала врагов, оставляя в плену ледяных гробниц, как веером разлетались ледяные осколки, нанизывая на себя взбесившихся тварей, а временами прошибали даже доспехи. Но лед был и остается той стихией, где мне и по сей день приходится прикладывать усилия, большие усилия, чем можно было ожидать от кого-то моего уровня, с меньшим результатом, чем было вложено энергии. Проклятие.
Земля... скажем так, я научилась чувствовать мир вокруг себя, создавать каменную преграду и бросить в кого-то булыжником, не элегантно, с чудовищными затратами энергии и потратив слишком много времени».
Морриган предпочитает мобильность на поле боя, вихрь ледяных осколков - и скользнуть назад, позволив магической энергии пронести тело, обдавая холодом по пути, подготовить заклинание, быть готовой набросить сеть статической клетки на врагов - и сделать мгновенный, совершенно незримый скачок - выпуская чары в толпе врагов, чтобы мгновением позже так же стремительно вернуться обратно - за чью-нибудь широкую бронированную спину. Морриган училась долго и училась на войне, в лесу, на глубинных тропах, проклятых морозных горах, на широких открытых пространствах, скалистых уступах, среди зарослей и высоких деревьев, в кишкообразных коридорах - ведьме пришлось привыкнуть к тому, что этот стихийный «топор» должен быть постоянно готов, огромное потребление энергии, попытки учиться у других, подсматривать за Вин, читать на привале честно украденные из Круга книги. Морриган не призналась бы никогда, что ей не хватает знаний и опыта, но не попросила бы у кого-то совета. Тем более, у надменной ограниченной старухи, с которой выдалось путешествовать. Амелла просить не хотелось принципиально. Но она справилась. Не сразу, не в первый день, но всего год - и ведьма совершила потрясающий прорыв, если вначале она и не думала о создании огненных бурь, в битве с Архидемоном сама не заметила, как совместила ее с электрическим штормом. Желание выжить, безвыходная ситуация и закончившийся лириум приводят иногда к прорыву в способностях. В другом случае, впрочем, это приводит к смерти.
Неудачи же с холодом, скорее всего, обусловлены тем, что ведьма в принципе не любит лед, стужу, и, хотя те уже не в силах доставить ей действительно серьезных проблем, детское остаточное впечатление и неприятие, похоже, так никуда и не ушли, что и нарушает концентрацию, царапает изнутри и не позволяет действительно стать мастером в данной школе, что, впрочем, не помешало ей обзавестись привычкой использовать ледяной доспех и ледяные преграды для защиты. Что же касается земли, то Морриган никогда не чувствовала с ней особенной связи и единения, это было необходимо, матушка упорно вбивала ей в голову основы всего, других развлечений в Диких землях не наблюдалось, так что в качестве игры, будучи ребенком, она поднимала камушки в воздух и давила мышей и пауков. Позже пауки стали больше, как и камни, один раз на глубинных тропах ведьма едва не обрушила потолок на голову себе и спутникам, так что после решила прибегать к этим своими способностям только в самом крайнем случае. Все равно вреда зачастую оказывалось больше, чем пользы.


Особые умения:
Мало кто обладает теми же знаниями и способностями, что и Морриган, хотя сравниться с матерью она вряд ли сумеет, но все эти годы ведьма совершенствовалась. Ей удалось разгадать загадку элувиана, провести на Перекрестке, которому сама же и дала название, не одну неделю, пытаясь постигнуть изменение течения времени, отыскать путь к другим зеркалам и, возможно, найти что-то о тех, кто создавал это место. В вопросах магии она становилась дотошной и последовательной, но ничего не могла поделать с шилом в одном месте, и, когда вопрос стоял - эта штука может взорваться, если ты тронешь ее, или оказаться порталом-переходом... логично, что она выбирала вариант с тем, чтобы рискнуть.
Ведьма знает о древней магии, еще девчонкой она не видела ничего необычного в том, что деревья по желанию матери оживают, хватают несчастных глупых храмовников, а их корни прорываются даже через мощную полную броню, стремясь к вожделенной плоти, чтобы очередной отряд остался у границы того, что они называли своими владениями.
Морриган в прошлом мало времени проводила за книгами, да и сейчас предпочитает практику теории. Однако без теории и подготовки - она не смогла бы обрести то, что даровал ей Источник.


Специализация:
Оборотень
«Этому дару нельзя научиться из книг. Нужно скопировать душу животного».
Годы провела Морриган в Диких землях, искусство превращения постигала кропотливо, а узнавала душу зверя вначале через изучение внутреннего мира - во всех смыслах. Непонятно почему, но привычек, натуры, сущности зверя - всего этого было мало, ведьме нужно было вначале убить тварь, а после рассматривать, как же она устроена внутри. Будучи ребенком, вернувшись из деревни после одной странной беседы с забредшей туда сестрой, испытывая ужасный скепсис и будучи в душевном раздрае - Морриган долго и кропотливо искала внутри всех тварей метафорическую душу. У животных ее не наблюдалось, равно как и у храмовников, все больше кровь, слизь, кишки, прочие выделения разной степени мерзости. Души не было. Но сущность была. И тем проще ее было постигнуть, чем больше удавалось разобрать тварей, впрочем, исследовательский интерес быстро угас, описываемые церковницей чудеса сущности не обнаружились, а в магическом аспекте это было совершенно бесполезно. Впрочем, со временем сущность и душа слились в одно, и дочь Флемет перестала так остро реагировать на этот технический аспект. С тех пор обучение новым формам пошло быстрей и легче.
Облик вороны был первым. Он давал шанс сбежать, быть вне досягаемости большинства тварей и позволял безопасно перемещаться и наблюдать за другими. В деревнях нередко она впервые появлялась вначале в теле ворона и неизменно нарывалась на камни от местных мальчишек.
После был волк, первый хищник, которого она убила. У этого облика были такие же желтые глаза, как и у нее, шерсть была серой, нюх - отменным, немногим уступал слух. В этом же облике она впервые загнала свою первую добычу. Неумело, неловко, как зверь и больше чудом. Она четыре месяца примеривалась к серой шкуре, прежде чем смогла сменить привычное крылатое обличье и встать на четыре лапы.
Потом был медведь, и почти год ушел на обращение в него, и, говоря откровенно, самое главное в этом звере, что полюбилось Морриган - то, как дивно она испугала вредную надменную деревенскую тетку, выгнавшую ее из дома. Однако после медведя дело пошло на лад, паук уже не вызывал таких сложностей, а после его сменит и вовсе исполинская копия.
Мастерство превращений не терпит суеты, а так же не похоже на любые зубодробительные уроки, что ждут магов в Круге. Нет, зверя нужно узнать, понять, постичь, а обратиться - не просто пожелать, найти что-то особое, такую причину - чтобы мир отражался в глазах выбранной твари. Первой такой причиной для Морриган стало одиночество и скука, так, летая или бродя среди зверей - она чувствовала сопричастность. Это не было чем-то обычным или тем, о чем можно рассказать. Но это можно почувствовать и понять, так же - как и понять зверя.
Именно знания Источника позволили ей перейти от самых разнообразных форм и обликов - к одному особенному. Ничто не пьянило так, как возможность обращаться драконом, первый раз, скрывшись в глуши и стараясь принять обличье, она то терпела неудачу, то не могла взлететь, совершая старые, детские ошибки. И только после, позволив ощутить себя драконом, она воспарила.
Мать все же была права, признавать это не так приятно, но предел - это лишь наше восприятие, и Морриган это пришлось признать.
Чем шире границы разума - тем большим ты можешь стать.

Имущество:
Владения на берегу озера Селестины, в месте, где берет начало река, после впадающая в недремлющее море, расположено так же и принадлежащее ей ныне поместье. Официально все это благодарность за вклад в войне, даже титул впоследствии перейдет ее детям, но не стоит забывать, что, вернувшись в Орлей, Морриган так же оказала несколько услуг Гаспару, как когда-то и Селине, без чего подобный щедрый дар был бы невозможен.
Помимо магических диковинок и безделушек среди старых находок и боевых посохов, коллекции зачарованных колец и амулетов выделяются особо несколько вещей: два гримуара, бережно хранимые ей, один в черной коже со стершимся тиснением на ней и второй - наследие Флемет, столь же ужасающий и столь же полезный. Рядом с ними же в резной шкатулке можно найти и золотое зеркало, подарок от Амелла, бережно хранимый. Морриган во все путешествия берет его с собой, как бы сентиментально это ни было, о содержании шкатулки никто не догадывается, а значит, никаких объяснений этому не требуется, впрочем, ведьма и не подумала бы снисходить до объяснений кому-либо.


Вы здесь » Поваренная книга » Бутерброд с колбасой *_* » Буги-вуги на досуге, еще одна анкетка на морри